Электронный журнал BioDat

                В 2008 г. исполняется 30 лет как первые пять биосферных резерватов (БР) начали работать в России по программе «Человек и Биосфера» и 25 лет проведения в Минске Первого международного конгресса по БР, на котором был принят План действий для всей мировой сети БР. Накануне очередного конгресса по БР важно не столько подвести итоги 3-х десятилетий работы БР в России, а скорее провести ревизию методологических и методических основ их деятельности в нашей стране. Определить, насколько современное российское законодательство в области территориальной охраны природы, организация управления, методическая и техническая поддержка осуществления мониторинга на базе БР, научное и информационное обеспечение деятельности, кадровая политика и многое другое соответствуют духу времени, международным программным документам. В Национальной стратегии сохранения биоразнообразия (2001), Экологической доктрине РФ (2002), в проекте «Стратегии развития и управления особо охраняемыми природными территориями на период до 2015 г» (2006), в рекомендациях конференции «История, итоги и перспективы развития федеральной системы особо охраняемых природных территорий» (2006), в проекте «Стратегии и плана действий биосферных резерватов России» (2007), подготовленном Бюро ЮНЕСКО в Москве (2007) и во многих других документах следует отметить такое разногласие в определении перспектив развития БР и оценки вклада их функциональных зон в решение проблем сохранения биоразнообразия и устойчивого природопользования  региона, что в пору ставить вопрос о целесообразности дальнейшего номинирования российских ООПТ на включение всемирную сеть БР ЮНЕСКО и об отказе от данного статуса некоторых российских БР, не участвующих в программе и не отвечающих  соответствующим ее требованиям. В первую очередь  это касается системы допустимости и регламентации разных форм хозяйственной деятельности в пределах функциональных  зон и, соответственно, возможности руководства БР управлять и контролировать происходящее на них. И это при том, что земли БР (не заповедника и национального парка, а всего БР) могут быть федеральными, субъектов Федерации, муниципальными, переданы во владение или пользование разным юридическим и физическим лицам, относится к разным категориям (по нашим оценкам – их, помимо собственно «земель природоохранного назначения», может быть 5-7). Примеров ориентированного на территориальную охрану управления такими «лоскутными одеялами» в России нет и, по-видимому, не будет. Даже управление национальными парками, которые, невольно, получили в наследство, земли «включенные в границы парка», но не принадлежащие парку, так и не нашло нужной формулы менеджмента (о конфликтной ситуации в большинстве национальных парков см. на портале www.biodat.ru ).
                Все разговоры об успешном развитии сети БР в России безосновательны. Всего лишь 4-5 БР России продолжают в формате программы МАБ ЮНЕСКО осуществлять свою деятельность, включая и адекватное функционирование зон - буфера и зоны сотрудничества («биосферного полигона», о котором фактически перестали говорить). Росгидромет продолжает свою деятельность по осуществлению мониторинга фонового состояния окружающей природной среды на базе БР России и СНГ и выпускает ежегодный «Обзор фонового состояния …» (например, последний – 2006); в нем приведены сведения о состоянии среды по данным мониторинговых станций в БР России – Баргузинском, Кавказском, Приокско-Террасном, Саяно-Шушенском, Сихотэ-алинском, Астраханском, Воронежском, Алтайском). Взаимодействий с Росприроднадзором и МПР России в этом направлении деятельности БР как не было, так и не намечается. В абсолютно декларативном,  безадресном, полностью оторванном от действительности проекте «Стратегии и плана действий биосферных резерватов России» (2007), разработанный Бюро ЮНЕСКО в Москве отсутствуют сами БР и непонятно, как им развиваться, как интегрироваться в региональную систему устойчивого природопользования, осуществлять комплексный менеджмент («Integrated Ecosystem Management») функциональных зон, рекомендуемый Конвенцией о биоразнообразии и другими международными документами. Нельзя делать Стратегию БР России не осуществив стратегического планирования для каждого БР в контексте регионального развития.

                А. Как определить формат развития БР и организовывать их дифференцированное (зонированное) функционирование в соответствии с Программой МАБ (1974), Планом действий по биосферным резерватам (Минск, 1983/1984), Севильской стратегией (1995), Дурбанским аккордом (2003) и пр.?

                В соответствии с концепцией биосферного резервата ООПТ, которая претендует на данный статус, должна быть способной выполнять три взаимодополняющие функции:
                1 – сохранение и контроль состояния биоразнообразия на всех уровнях его проявления – генетические ресурсы, разнообразие видов, экосистем, ландшафтов;
                2 – развития территории и содействия устойчивому развитию прилегающих районов;
                3 – научно-технического обеспечения для поддержки демонстрационных проектов, мониторинга состояния окружающей среды, экологического образования, экотуризма и пр.
                Понятно, что для реализации этих функций в идеале каждый БР должен включать три обязательных составляющих пространственных элемента:
                1 – одно или несколько (кластеров) ядер для долгосрочной охраны биоразнообразия
                2 – буферную зону для экологически безопасной деятельности – экологического образования, научных исследований и туризма;
                3 – зону сотрудничества (переходную зону), ориентированную на регламентированную хозяйственную деятельность, управление и устойчивое использование природных ресурсов, а именно – традиционного хозяйства, в т.ч. малочисленных народов, аграрное, лесное, охотничье хозяйство и туризм, развитие населенных пунктов, инфраструктуры жизнеобеспечения БР и прилегающих территорий, партнерство БР, научных, коммерческих, неправительственных и других структур.
                С самого начала развития в нашей стране системы БР они развивались по классической схеме, где важнейшей целью их функционирования были научные исследования и мониторинг состояния окружающей среды для целей сохранения биоты и экосистем (фоновые биосферные станции или станции комплексного фонового мониторинга) и устойчивого развития на местном, региональном и глобальном уровнях. Глобальная система БР развивается уже давно в другом направлении – организации устойчивого использования природных ресурсов местным населением и вовлечением его в систему сохранения биоразнообразия. Недаром, уже давно трудно найти в международных публикациях собственно сопоставление данных мониторинга глобальной сети биосферных станций в БР, а Россия продолжает выпускать ежегодники «Проблемы экологического мониторинга …», а также «Обзоры фонового состояния окружающей природной среды на территории стран СНГ», последние из которых были опубликованы в 2004 и 2006 г., но не включается практически ни в одну программу БР по устойчивому развитию, управлению ООПТ, экологическому просвещению на базе БР и пр. Исходная концепция БР с биосферными полигонами, критериями репрезентативности охраняемых экосистем в отношении биорегионов, адекватности территории глобальным целям сохранения биоразнообразия и другим функциям, типичности в отношении взаимодействия человека и природы, образовательными и воспитательными функциями и пр. реализуется сейчас только в нескольких БР России (Окский, Баргузинский, Приокско-Террасный, и др.), а остальные - числятся БР номинально.
                Именно с новых концептуальных позиций необходимо определять регламентацию хозяйственной деятельности в функциональных зонах БР и стратегию комплексного управления ими на базе специально разработанных экологических регламентов.
                На наш взгляд, в деле оценки вклада каждой зоны БР есть две модели – идеальная рекомендуемая схема\модель (1) и схема\модель, возникшая из сложившейся практики существования БР – заповедников и национальных парков (2) (Табл. 1). В идеальном случае, как в России, так и за рубежом, зонирование в соответствии с функциями целевого назначения было и остается «на бумаге» - красивой картинкой. Если еще можно говорить о гарантиях соблюдения режима охраны в заповедных ядрах БР (Федеральный закон «Об особо охраняемых природных территориях», 1995; Земельной кодекс РФ, 2001, с изменениями 2003, 2004), то регламентация в других функциональных зонах там, где нет законодательно закрепленных норм, весьма условна. Примеры имеются и для зарубежных БР и для России. Лишь в некоторых странах есть специальные законы о БР, в которых законодательно закреплены регламенты сохранения биоразнообразия в каждой из зон БР. Для остальных – это вопрос специальных согласований, соглашений с землевладельцами и землепользователями территорий, примыкающих к ООПТ.
                Концептуально оценивать вклад зон можно со следующих позиций:
                (1)  БР несут дополнительные по сравнению с теми же заповедниками и национальными парками функции, связанные с охраной и использованием биоразнообразия, его мониторингом и мониторингом состояния среды в разных условиях заповедывания по специальным программам, демонстрацией моделей устойчивого развития и пр; выполнение этих функций требует специальной инфраструктуры, дополнительного финансирования, кадрового обеспечения  и научно-информационной поддержки (Степаницкий, 2001);
                (2) хранение биоразнообразия как приоритетная функция развития ООПТ в данном случае уходит на второй план, снижая свою значимость в ряду от «ядра» к «зоне сотрудничества; даже в «ядре» она трансформирована в функцию «контроля» для сопоставления с ситуацией в состоянии биоразнообразия в буферной зоне (например, при ведении традиционных форм хозяйствования – лесного, аграрного, охотничьего и пр.) и в «зоне сотрудничества» (при организации системы устойчивого использования биоресурсов;
                (3) нельзя планировать, контролировать и тем более управлять БР, если директор и весь его штат формально «привязаны» только к «ядру» (как это в практике Российских БР), а влиять на процессы, происходящие в «буферной зоне» и в «зоне сотрудничества», могут только на основе «доброй воли» землевладельцев и землепользователей; с принятием новой редакции Лесного кодекса РФ это станет еще труднее в условиях возможной передачи лесных земель в частные руки на долгий срок;
                (4) российский взгляд на территориальную охрану природы, на допустимость хозяйственной деятельности на территории заповедников и БР отличается от взгляда, сложившегося и постоянно эволюционирующего в развитых, и тем более в развивающихся странах (там преобладает взгляд «охрана в процессе использования»); это существенно усложняет внедрение и развитие концепции БР в России, где до сих пор идут дискуссии о заповедовании, о допустимости туризма в заповедниках, возможности управления динамикой биоты (например, сенокошение и пастьба в степных резерватах, борьба с пожарами и санитарные рубки в лесных заповедниках, регулирование стока рек для имитации паводков в пойменных и дельтовых ООПТ);
                (5) когда нет законодательных норм функционирования БР и его зон, нет закрепленных  регламентов ведения хозяйственной деятельности в них, то единственная рекомендуемая модель регулирования функционирования зон – не директивная, а договорная, по типу «общественного договора», в котором каждая сторона (заповедник, органы региональной и местной власти, НПО, научные учреждения и организации, осуществляющие экологический мониторинг, экологическое образование и туризм, берет на себя обязательства по регламентации своей деятельности на территории зон БР;
                (6) одним из главных условий, нивелирующих требования к состоянию экосистем функциональных зон БР можно считать сохранение их способности выполнять глобальные биосферные функции (климаторегулирующие, водорегулирующие,  почвозащитные, поддержания баланса углерода, ресурсные и пр.); с расширением спектра допустимых видов хозяйственной деятельности спектр и объем экосистемных услуг на базе биосферных функций экосистем БР (Тишков, 2005) в ряду функциональных зон снижается (исключение составляет ресурсная функция, функция «вмещающего ландшафта» для малочисленных народов и локального сообщества и сохранения этнокультурного наследия.
                Ниже приведена «идеальная» и «сложившаяся в процессе практики» схемы зонирования допустимой хозяйственной деятельности в БР (табл. 1).
                Примеров практики установления для отдельных территорий статуса охранных зон и округов с регулируемым режимом хозяйственной деятельности, как это устанавливается для БР в Российской Федерации очень много.
                Земли ООПТ и объектов, согласно Земельному кодексу Российской Федерации (2001, с изм. 2003, 2004), могут быть представлены землями ООПТ, природоохранного (водоохранные зоны рек и водоемов, запретные и нерестоохранные полосы, лесов, выполняющих защитные функции, противоэрозионные и полезащитные насаждения, иные земли, выполняющие природоохранные функции), рекреационного и историко-культурного назначения, иные особо ценные земли. Порядок отнесения, установления границ, использования и охраны земель перечисленных выше категорий устанавливается: для земель федерального значения – Правительством Российской Федерации, для земель субъектов Федерации - органами государственной власти субъектов Российской Федерации, для местных земель – органами местного самоуправления в соответствии с федеральными законами, законами субъектов Федерации и нормативно-правовыми актами органов местного самоуправления.
                Для рассматриваемой проблемы хозяйствования в функциональных зонах БР важно, что только в пределах земель природоохранного назначения вводится «особый правовой режим использования земель, ограничивающий или запрещающий виды деятельности, которые несовместимы с основным назначением этих земель» (Статья 97 Земельного кодекса). Следует добавить, что на них вводится особый режим в отношении изъятия, выкупа, владения, аренды, концессии и пр. Таковыми в БР России могут быть только «ядра» и, реже, буферные зоны.
                В некоторой степени в макромасштабе система зонирования БР сходна с таковой в Байкальской природной территорией. В идеале и на БР необходима регламентация по видам допустимой хозяйственной деятельности. Например, в соответствии с Федеральным законом "Об охране озера Байкал" Правительство Российской Федерации утвердило Перечень видов деятельности, запрещенных в центральной экологической зоне Байкальской природной территории (Постановление Правительства Российской Федерации от 30 августа 2001 г. N 643). В нем  перечислены виды деятельности, способные негативно влияние на экосистемы Байкальской природной территории:
                Лесоводство с применением опасных средств защиты растений, а также использование авиации при применении средств борьбы с вредителями леса.
                Лесозаготовки с проведением рубок главного пользования, Заготовка живицы.
                Добыча сырой нефти и природного газа, радиоактивных  и металлических руд.
                Производство целлюлозы, бумаги, картона и изделий из них без использования бессточных систем водопользования на производственные нужды, продуктов химического синтеза, резиновых и пластмассовых изделий, неметаллических прочих минеральных продуктов, металлургическое, источников автономного электропитания, сбор и распределение электроэнергии при мощности энергоустановок свыше 100МВт, энергии на атомных электростанциях, коксохимическое производство, производство продукции нефтеперегонки, радиоактивных веществ и продукции на их основе.
                Строительство зданий и сооружений, функционирование которых не связано с системами жизнеобеспечения и обеспечения экологической безопасности существующих промышленных, жилых и рекреационных объектов, зданий и сооружений на незатронутых природных территориях, автомобильных и железных дорог, для сооружения которых требуются перевод лесных земель лесного фонда в нелесные земли и изъятие их из лесного фонда, магистральных нефтепроводов, газопроводов и иных продуктопроводов, зданий и сооружений топливно-энергетических, металлургических, химических и нефтехимических предприятий, зданий и сооружений машиностроительных предприятий, зданий и сооружений предприятий лесной промышленности, деревообрабатывающих, целлюлозно-бумажных, стекольных, фарфорофаянсовых, полиграфических предприятий и предприятий промышленности строительных материалов,  зданий и сооружений предприятий легкой, пищевой, микробиологической, мукомольно-крупяной, комбикормовой и медицинской промышленности,  зданий и сооружений предприятий строительной индустрии, транспорта и связи, кроме строительства зданий и сооружений водного транспорта,
                Размещение рекреационных объектов, временных палаточных городков, туристских стоянок и стоянок транзитного транспорта за пределами рекреационных территорий, предусмотренных комплексной схемой охраны и использования природных ресурсов Байкальской природной территории.
                Деятельность внутреннего водного транспорта в части использования плавучих средств, не имеющих устройств по сбору и сдаче нефтесодержащих, хозяйственно-бытовых сточных вод и отходов производства и потребления; перевозки нефтепродуктов, сельскохозяйственных удобрений, пестицидов, ядовитых веществ и пр.
                Деятельность по обеспечению лесосплава, в том числе молевого сплава леса по рекам, впадающим в озеро Байкал.
                Исследования и разработки в области естественных и технических наук, связанные с: использованием генно-инженерных технологий; проведением работ с биологическими объектами, приводящих к изменениям их генетической структуры; акклиматизацией биологических объектов, несвойственных естественным экосистемам Байкальской природной территории; использованием ядерно-взрывных технологий.
                Хозяйственная деятельность по акклиматизации биологических объектов, несвойственных естественным экосистемам Байкальской природной территории.
                Деятельность в области обороны, связанная с испытаниями, утилизацией, уничтожением и захоронением систем вооружения, военной техники и боеприпасов, химических и взрывчатых веществ.
                Деятельность по отведению сточных вод и утилизации отходов в части: складирования, захоронения и обезвреживания; обезвреживания отходов производства и потребления путем сжигания; сброса в водные объекты и захоронения в них отходов; сброса сточных вод без очистки до нормативного качества, а также сточных вод, содержащих токсичные и иные вещества; сброса сточных и дренажных вод в водные объекты в местах нереста и зимовки ценных и особо охраняемых видов рыб, в местах размножения эндемичных, реликтовых и занесенных в Красную книгу Российской Федерации и красные книги субъектов Российской Федерации видов животных и растений; сброса с судов и других плавучих средств мусора, нефтесодержащих, льяльных и иных сточных вод и др.
                Другой пример касается «зон ограниченной хозяйственной деятельности». Так, в  соответствии с Положением о зонах ограниченной хозяйственной деятельности на территории Ненецкого автономного округа (Решение Ненецкого окрисполкома, №55 от 31.03.1989 г.) большая часть округа - п-в Канин, междуречье Индиги и Печоры, о-ва Колгуев, Вайгач, Югорский п-в и др. являются «зонами ограниченной хозяйственной деятельности». В них на бессрочной основе устанавливается режим, запрещающий:
                - изыскательские работы и разработку полезных ископаемых;
                - строительство зданий и сооружений, дорог и трубопроводов, ЛЭП и пр., не связанных с обеспечением разрешенных видов деятельности;
                - лесопользование, неорганизованный сбор растений, выжигание растительности и иные нарушения растительного покрова;
                - загрязнение почв и водоемов ядохимикатами, нефтепродуктами, отходами; нарушение условий обитания животных и др.
                Насколько адекватны представленные меры задачам экономического развития региона, который в настоящее время на большинстве перечисленных выше «зон» ведет разработку и транспортировку углеводородного сырья, строительство и пр., судить сложно. Но прецедент создан и важно в данном случае, что этот опыт мог быть интересен для БР -  необходимы не региональные регламенты, позволяющие диктовать местным администрациям и коммерческим структурам (землепользователям и землевладельцам) условия экономической деятельности (режим зон, увы, не работает), а создание режимов, обеспечивающих возможность государственного регулирования хозяйственной деятельности функциональных зон по экологическим критериям.
                Другой пример демонстрируют и «Территории традиционного природопользования коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока». В соответствии с Федеральным законом «О территориях традиционного природопользования коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации» (от 7.05.2001 №49-ФЗ) устанавливаются правовые основы образования, охраны и использования территорий традиционного природопользования коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации для ведения ими на этих территориях традиционного природопользования и традиционного образа жизни. Целями их создания являются:
                · защита исконной среды обитания и традиционного образа жизни малочисленных народов;
                · сохранение и развитие самобытной культуры малочисленных народов;
                · сохранение на территориях традиционного природопользования биологического разнообразия.
                В соответствии с законом охрана окружающей среды в пределах границ территорий традиционного природопользования обеспечивается органами исполнительной власти Российской Федерации, органами исполнительной власти субъектов Российской Федерации, органами местного самоуправления, а также лицами, относящимися к малочисленным народам, и общинами малочисленных народов. В соответствии с этим запреты и регламентация хозяйственной деятельности на этих территориях направлены на обеспечение сохранения биоресурсов (пастбищ, местообитаний охотничьей фауны, рыбопромысловых участков, участков гнездования водоплавающих птиц, лежбищ морского зверя, путей миграции северного оленя и пр.), мест локального проживания коренных малочисленных народов.
                В Федеральном законе «Об особо охраняемых природных территориях» (1995) оговорена категория ООПТ – «лечебно-оздоровительные местности и курорты» (Ст.2, п.1). В преддверии принятия данного закона были созданы прецеденты зонирования – регламентации хозяйственной деятельности, например создания особо охраняемые эколого-курортные регионы и другие территории с особым режимом хозяйствования регионального уровня. «Особый режим хозяйствования, проживания и природопользования в округе горно-санитарной охраны курорта федерального значения Нальчик» установлен в Республике Кабардино-Балкария. Также, особый режим ООПТ на основе регламентации хозяйствования выделен в серии законодательных документов по Кавказским Минеральным Водам  (КВМ) - Указа президента РФ от 14.07.94 г. № 1229 «О курортах федерального значения региона Кавказских Минеральных Вод», «Положения об особо охраняемом эколого-курортном регионе российской Федерации Кавказских Минеральных Водах Ставропольского края и его администрации», утвержденного постановлением Правительства РФ от 06.07.92 г. № 462 и Постановления губернатора Ставропольского края от 23.04.98 г. № 277 «О мерах по снижению уровня загрязнения окружающей среды на территории городов и районов Кавказских Минеральных Вод Ставропольского края». Согласно им, все организации, ведущие геологические, гидрогеологические, экологические, ремонтно-восстановительные работы, добычу всех видов полезных ископаемых и иные виды деятельности, должны их согласовывать с администрацией КМВ.
                В законе Ленинградской области «О комплексном природопользовании в Ленинградской области (1997) имеется Глава 4 «Территории с особым режимом хозяйственной деятельности», в которой оговорены условия создания таких территорий (статья 19), ограничения природопользования на них (в статье 20) и порядок снятия соответствующего статуса (статья 21).
                Имеется опыт сохранению этнографического, культурного и исторического наследия и внедрения на них особого экологического режима хозяйствования на базе музеев-заповедников федерального и регионального значения («Ясная поляна», «Куликово поле», «Бородинское поле» и пр.). Вполне адекватны целям существования буферной зоны и зоны сотрудничества БР и режимы, рекомендуемые для сохранения биологического и этнокультурного разнообразия в горах (Амирханов и др., 2002). Важно отметить, что введение федеральным и региональным законодательством «особых режимов хозяйствования», к которым может быть отнесено и чисто природоохранное (БР на базе государственных заповедников) и рекреационное (отдельные функциональные зоны национальных парков) использование территории, это естественное развитие идей повсеместности охраны природы и снижения остроты конфликтов, возникающих постоянно при реализации планов экономического развития регионов – освоения ресурсов углеводородного сырья, строительства линейных сооружений и объектов гидроэнергетики и т.п. Для функционального зонирования БР не надо что-то придумывать особенного – опыт в РФ значителен и может быть внедрен на региональном уровне (Табл. 2).
 

        В. Эволюция взглядов на БР, мировую и национальную систему создания и функционирования ООПТ, концепцию «заповедывания» и сохранение биоразнообразия.

        Г. Поиски дифференцированных оценок вклада каждой зоны БР в сохранение биоразнообразия и устойчивое развитие самого БР и примыкающей к нему территорий (экорегиона)

                Будем надеяться, что в соответствии с общими тенденциями развития концепции БР в России и за рубежом, будет создана новая модель ООПТ, отвечающая возрастающим запросам общества в отношении демонстрации позитивных примеров реализации идей устойчивого развития и новых экономических механизмов сохранения природы и неистощительного использования ее ресурсов на основе учета экосистемных услуг.

Таблица 2. Оценка вклада функциональных зон БР в сохранение биоразнообразия и устойчивое развитие эко-региона